Вольфганг Амадей Моцарт определил жанр своего «Дон Жуана» как dramma giocoso, то есть «веселая драма». Если не считать это словосочетание конкретным жанром, — совершенный оксюморон. И в самом деле, «Дон Жуан» содержит загадок и противоречий больше, чем любая другая опера. Здесь перемешались игра и реальность, маски и лица, чувственность и холодное нравоучение. Непонятно, где заканчивается одно, и начинается другое.
Моцарт и его либреттист Лоренцо да Понте написали «Дон Жуана» для Праги, где в 1787 году и состоялась премьера оперы. Пражане приветствовали новое сочинение Моцарта совершенно неистово. Последовавшая затем постановка в Вене не имела столь восторженного отклика. Император Иосиф II заметил, что «„Дон Жуан“ оказался не по зубам» его венцам. Он вряд ли мог тогда предположить, что попытки разгадать «Дон Жуана» будут бесконечны. Сегодня, спустя два с половиной столетия после премьеры, моцартовский «Дон Жуан» по-прежнему остается неразгаданной оперной тайной.
